КАЖДЫЙ МОЖЕТ НАСЛАЖДАТЬСЯ

«Волшебная флейта». По мотивам оперы В.-А. Моцарта.
В вольном переложении П. Брука, Ф. Кравчика, М.-Э. Эстьен.
Театр «Буфф дю Нор» (Париж) в  рамках Зимнего международного фестиваля .
Режиссер Питер Брук.

Музыка никогда не была для Питера Брука чужой территорией. В отличие от многих режиссеров, он не только любит, но и умеет с ней работать. Но, судя по всему, даже когда режиссер делал постановки на сцене театров Ковент-Гарден («Богема», «Борис Годунов», «Олимпийцы», «Саломея», «Свадьба Фигаро») и Метрополитен-опера («Фауст», «Евгений Онегин»), где сотрудничал и с оперными певцами, и с профессиональным оркестром, даже тогда музыка едва ли была для него единственным предметом интереса. И уже в первом музыкальном спектакле бруковского театра «Буфф дю Нор» — «Трагедия Кармен» 1981 года — он ставил музыкальный текст Бизе, но обращался с ним так же свободно, как, бывает, обходятся с пьесой — пользовался знаменитой музыкой, чтобы рассказать о своем. Теперь, через 30 лет, с труппой того же театра Брук создал «Волшебную флейту» Моцарта — спектакль, в котором музыка стала строчкой в общей партитуре, существенной, но не главной, ни в чем не противоречащей театральной игре.

Черная коробка сцены — это то самое «пустое пространство», как понимает театр великий мастер, идеальное место для игры. Кроме семи актеров, до которых сократил исполнительский состав своей «Волшебной флейты» Питер Брук, на сцене — только стебли бамбука на подножках, легко переставляемые с места на место, чтобы намекнуть зрителям то на волшебный лес, то на стены замка, в котором томится похищенная принцесса Памина, то на шпили темного дворца Зарастро.

В такой наивной театральной простоте Моцарт предстал вдруг самим собою, без куафюра, сошел с парадного портрета и показал свою открытую ясную улыбку гения. В логике Моцарта, который «простую песенку сделал высоким жанром», Брук сократил оркестр до одного пианиста. За черным роялем на сцене Реми Атасе легко исполняет музыку великого композитора, играет не партитуру, а клавир, а актеры, которым больше не нужно конкурировать голосами с оркестром, поют чисто и просто, как дышат. Переходят с немецкого языка вокальных партий на бытовую французскую речь, свободно, без нажима — им нечего стесняться условностей, ведь мы встретились с ними в театре. И когда Царица ночи исполняет единственную в спектакле колоратуру, актриса не забывает, что это только пассаж, и деликатно и вполне гармонично включает в свою игру Моцарта, понимая, что не это главное.

Брук не пытается рассказывать нам историю — сюжет «Волшебной флейты» вряд ли может претендовать на это звание. Мысль его, кажется, и проще, и глубже: театр, говорит режиссер, это по-прежнему то место, где можно получать удовольствие. Удовольствие от простой наивной игры, но еще и от того, что добро побеждает, что любовь случается. А что ж? Могучие бури «Лира» давно позади. Перед нами поздний Брук и мудрое понимание театра и жизни, до которых, вероятно, следовало дорасти.

Нисколько не стесняясь, с деликатностью и любовью, режиссер пользуется приемами наивного, почти детского театра. Раз актер назвался принцем, значит, нет никаких сомнений — он и есть принц. Если упал на спину — значит, повержен в бою. Красоту не нужно рисовать на портрете, ее не нужно даже играть — в нее нужно просто поверить. Тут волшебные вещицы не должны доказывать своих магических свойств, а красный широкий платок может быть просто цветом и фактурой, которым место на сцене, потому что сам по себе он театрален, сам по себе хорош.

И оказалось, что мир не так уж противоречив, если взглянуть на него с нужной дистанции опыта. В этом мире живут люди, и они разнообразны. Все они состоят из лирики (музыкальные арии) и из прелестно простых амплуа. Пара лирических влюбленных Тамино и Памина (Роже Падюле и Дима Баваб), пара их комических альтер эго Папагено и Папагена (Виржиль Франне и Бетсабе Хаас). Все они молоды, босоноги и романтичны. Еще есть обаятельные силы зла — Царица ночи (Малиа Бенди Мерад или Лейла Бенхамза), Моностатос (Алекс Мансури) и злой волшебник Зарастро (Венсан Павези), который тоже молод. Режиссерской мудростью наделен здесь только один персонаж «от театра» — Актер (замечательный чернокожий Абду Уологем).

Театральные механизмы, как показал Брук, и, правда, очень просты. Комедия — это там, где едят курицу, а раз дело происходит в опере — значит, поедать ее необязательно, достаточно сделать вид. Свойственные театру шутки тоже, оказывается, действуют безотказно. Если Папагено — комический персонаж, значит, будет рваться поговорить со зрительным залом и вешаться от отчаяния на синем бархатном галстучке, а молодой красавице Памине, раз молода и прекрасна, все как один споют, что влюблены и готовы жениться. В спектакле «Волшебная флейта» Питер Брук дошел до самого существа театра. Прошло время бояться банальностей — каким бы ни был театр — музыкальным, драматическим или постдраматическим — они есть, и они фундаментальны. Основой спектаклю послужила музыка Моцарта, но в центре мира по-прежнему человек. Хотя актеры выходят на сцену порой из зрительного зала, беседуют с первыми рядами, театр — все же не жизнь, они разные. Русские фразы — хоть и типичный гастрольный прием, но и он обретает свой смысл: это попытка быть совсем ясным, уважение к тем, кто пришел в этот вечер на театральный праздник. Позади у Брука — огромная жизнь в театре, полная изломов, трагически неразрешимых вопросов. И вдруг, на излете лет, все социальное и мировое зло уменьшилось в размерах, стало трогательным и милым, предстало в образе очаровательных Царицы ночи и Моностатоса. Все, как оказалось, может быть преодолено по-шекспировски ясной театральной условностью и моцартовской гармонией.

Источник

Популярные статьи: