Константин Богомолов осовременил самого себя

Вторая версия «Чайки» в «Табакерке» обошлась без «Ласкового мая».

«Чайка» Театра-студии Олега Табакова трехлетней давности брала зрителя наглостью. Со сцены пели «Осень» Шевчука, танцевали под «Ласковый май» и напивались под Булата Окуджаву — словом, играли поперек классики настолько нарочито, насколько это возможно.

Теперь остался только «Город золотой» в исполнении Бориса Гребенщикова, который Нина Заречная (Светлана Колпакова) слушает перед отъездом в Москву. Декадентские «львы, орлы и куропатки» превращаются для нее в сказочных созданий, гуляющих по волшебному саду. Камера берет крупный план, девушка убегает, а ее лицо во весь задник остается; такую Заречную — молодую и полную надежд — мы больше не увидим. В финальном акте в роли Заречной появится Роза Хайруллина, которая старше Колпаковой лет на двадцать.

Олег Табаков премьерствует в роли Дорна — каждую его реплику зал слушает затаив дыхание, а каждый выход встречает аплодисментами. Герои Чехова относятся к этому персонажу не менее трепетно, будто не сельский врач перед ними, а как минимум оракул.

Треплев Игоря Хрипунова — нервный, талантливый, но неудачливый — почти по Чехову. Пьесу, которую он ставит, портит не наивный текст, а игра Заречной — молодая актриса произносит хрестоматийный монолог словно парадную речь на комсомольском съезде.

Марина Зудина кокетствует в роли Аркадиной, как и прежде, только теперь без эротического дуэта с Тригориным Константина Хабенского. Беллетриста ныне играет Игорь Миркурбанов, чей Тригорин кряхтит, мычит и всем своим видом показывает, насколько отвратительна ему собственная известность.

Чеховская «Чайка» может обойтись без эффектных сценических трюков — это ясно. Константин Богомолов, в прошлом мастер капустников для интеллектуалов, познал дзен и отредактировал самого себя до неузнаваемой аскезы. Если его первую версию «Чайки» можно было назвать обновлением Чехова, то во второй раз режиссер осовременил сам себя. Он разделался со спектаклем беспощадно — так повзрослевший Треплев мог бы переписать свою пьесу о мировой душе, если бы не застрелился.

Источник

Популярные статьи: