Михаил Полицеймако: «Люди, которые в Украине находятся у власти, — это нанятые менеджеры»

Михаил Полицеймако, кажется, вот-вот заговорит по-украински. Он заслушивается группой «Бумбокс» и восхищается украинскими девушками. Впрочем, восторг, как выяснилось, у него способно вызвать что угодно.Даже необходимость давать интервью за 15 минут до начала спектакля.
19-02-2009
— Ну, рассказывайте!
— Уж лучше вы, как человек телевидения, рассказывайте, когда у нас снимут что-то вроде «Доктора Хауса» или «Клана Сопрано»?
— Я не человек телевидения. Вы, наверно, с кем-то меня путаете. Может быть, с Валдисом Пельшем?
— Как?! Вы не Валдис Пельш? Тогда мы уходим.
— Нет, я не Валдис Пельш. Честно вам могу сказать: я никакой не человек телевидения, я актер театра и кино. Я не производитель сериалов. А по поводу сериалов, которые вы назвали… Я не считаю, что у них очень большая эстетическая насыщенность. Я смотрел пару серий «Клана Сопрано». Для меня это какая-то малознакомая американская жизнь. Ну и что с того? Я, например, снимался в Киеве в картине «Блондинка в нокауте» с Серегой, который живет в Киеве, как вы знаете, и вместе с Машей Малиновской. Я там, гуляя по Крещатику, придумал сценарий сериала о том, как произошло деление нашей огромной страны на Украину, Россию, Белоруссию, Молдавию и т. д. Просто снять, например, историю о том, что муж находится в Белгороде, а жена — в Харькове, в этот момент поставили границу, и они не могут друг к другу проехать…
— Это похоже на «Терминал».
— Вот видите, вы опять приводите примеры из американского кино.
— Хорошо, это похоже на «Жизнь как чудо» Кустурицы.
— Опять не наши фильмы. Почему-то вас это не заботит. Потому что сериал «Клан Сопрано» и то, что идет на российских и украинский каналах — для меня это все пустой звук.
— Нет-нет, большинство того, что идет на наших каналах и на наших же студиях сделано, — нам тоже, мягко говоря, так себе.
— Тут вопрос можно вообще по-другому поставить: почему не снимается много кино и сериалов в Украине и почему конъюнктурное кино снимается в России? Это не надо артистам, не надо людям, это надо кому-то, кто снимает кино.
— Хорошо, мы уже поняли, что сериалы вы не любите как таковые, тогда скажите, какой наркотик заменяет вам ежевечернюю дозу «Доктора Хауса»?
— Я вообще не смотрю телевизор — иногда смотрю новости и футбол. Я читаю.
— Что можете посоветовать прочесть?
— Есть такой писатель Дмитрий Глуховский. Не слышали? Он написал роман «Москва 2033». Такой триллер. Очень классная вещь. Еще неплохая книжка Кати Гордон – «Конченные». Это про молодежь 1990-х, которые родились в СССР, а очутились на перепутье, которым в начале 1990-х было по 18 лет, и вокруг была жопа, и они не понимали, зачем жить. Дело даже не в том, что и я отношусь к этому поколению. Просто это написано хорошим языком. Что еще? «Похороните меня за плинтусом» Павла Санаева — не читали? Я, кстати, у него и в кино снимался. В фильме, который не знаю, как называется. Серьезно, забыл. Работы полно — голова кругом. Пелевина тоже можно читать. А еще можно слушать хорошую музыку. Например, «Бумбокс» я слушаю. Уже третий альбом купил. Замечательные ребята. Я считаю, что просто их прет. Я не очень понимаю, почему в Москве у них больше концертов, чем в Украине.
— Раз уж вы так замотались с работой, давайте поговорим о выходных. Как в вашей семье принято встречать Новый год?
— 31-го декабря у папы (актера Семена Фарады, — прим.) день рождения. В прошлом году ему исполнилось 75 лет. Отмечали по-особому уже потому, что вышел фильм о нем на «Первом канале», потом фильм на «Культуре» и еще на телеканале «Домашний» — фильм обо мне. То есть три документальных фильма 31 декабря. Традиции какие? Традиция — быть в этот день дома. Когда папа был здоров, я маленький шел с ним в баню, он там встречался с друзьями, и они уже начинали крепко отмечать его день рождения, а потом с пяти вечера начинали приезжать гости домой — по 40 человек, по 50.
— А вы-то с папой после бани всегда к себе домой возвращались? В Ленинград на улицу Строителей ни разу не занесло?
— Нет. Такого не было.
— Как сейчас у отца со здоровьем?
— У него ведь инсульт, а всякий, кто с таким заболеванием сталкивался, знает, что при этом происходит парализация, ухудшается речь. И это состояние уже восьмой год сохраняется стабильным — ни лучше, ни хуже. Просто наше государство не очень заинтересовано в том, чтобы Фарада вылечился, потому что он не нужен, на самом деле. В 75 лет человек — отработанный материал. Он получает пенсию 5 тысяч рублей. Но у него есть сын, который работает, невестка, которая работает, жена, которая пытается работать, поэтому мы не очень рассчитываем на помощь.
— Какие основания у вас при всем при этом оставаться патриотом и болеть за наше кино?
— Оставаться патриотом надо всегда!
— Это врожденное качество?
— Ну а как же? Если ты не любишь эту землю — тогда уезжай. Вы же любите маму или своих детей не за что-то? Меня поражают люди, которые говорят: «А, эта Россия…» (изображает интонацию и гримасу отвращения, — прим.). Чего вы здесь живете тогда? Есть ведь люди, которые честно свалили в Америку, Германию, Израиль. Живут там и плачут по ночам, скучают, горюют, что не могут ночью к соседу за солью зайти, или просто прийти и сказать: «Мне х…во, давай выпьем». И еще мне кажется бредом полным, что у вас в ресторанах говорят по-украински, прекрасно понимая русский. На самом деле, нас делить — это такой же бред, как сказать, что вот отдельное государство — Ростов. А давайте у нас будет отдельное государство Урал. Ну, на самом деле, Киев, наверно, — отдельное государство. И Донецк — это отдельное государство Рината Ахметова.
— Не слишком ли много вы знаете об Украине?
— О ней знает весь мир. И о том, что Донецк — это отдельное государство, тоже. Что же до патриотизма, то неприятно, конечно, что никто не стремится менять родину к лучшему. Я недавно в Харькове видел такие черные дома страшные из окна пятизвездочной гостиницы. Как они там живут, я вообще не понимаю, такое ощущение, что это 1952-й год.
— Мы сейчас такие острые проблемы обсуждаем. Почти как в программе «Прожекторпэрисхилтон», в которой про тебя недавно пошутили. Кажется, это довольно круто и, по нынешним временам, едва ли не главный показатель успешности.
— Дело в том, что там Саша Цекало и Ваня Ургант. Мы общаемся, и они шутят обо мне, как я могу о них на какой-то вечеринке.
— Они по-доброму, они показывали фоторобот маньяка с твоим лицом.
— Да, мне говорили. Ну, я же с Цекало играю спектакль «День радио», мы вместе работали в программе «Большая разница», и вообще я его знаю давно. Он шутит. Это, по-моему, нормально. А у вас показывают еще российское телевидение?
— Пока да.
— Бред заключается даже не в том, что мы отделяемся, а в том, что Юрий Долгорукий… Дело в том, что я учился в исторической школе.
— Тут нечего стыдиться.
— Да. Так вот, Юрий Долгорукий — киевский князь, которому сказали: «Старичок, надо поехать и основать город чуть посевернее, чтоб у нас было большое государство». И он, киевский князь, основал Москву. Значит, все люди, которые поехали туда, женщины, мужчины, они жили в Киеве и прилегающих областях. И вот они поехали в Москву, стали там рожать детей. и потом вот эти их потомки сказали: «Нет, мы россияне, а вы – украинцы». Бред в этом заключается.
— С Америкой не та же ситуация? Ее не основали итальянцы, китайцы, евреи?
— Ее основали люди, которые бежали от закона. В принципе, это беженцы. И они основали, я извиняюсь, сраную страну, которая здесь вас конкретно поставила. Поставила потому, что у Украины нет такого количества оружия, как у России, к сожалению. Если б у вас было все круто, вы б сказали: «А зачем нам американцы?» А то, что творят люди, которые у вас у власти, меня просто шокирует. Дело в том, что это нанятые менеджеры.
— Это очень конспирологический взгляд какой-то. Это от дури их все происходит, куда в большей степени. Как вы в исторической школе оказались? Пытались отвертеться от участи стать актером?
— Случайно. Я родился в театре. Это очень необычное ощущение, когда ты, находясь в животе у мамы, уже выходишь на сцену. Тогда рэп появился, Богдан Титомир. «Vanila Ice», если вы помните.
— Прекрасные времена.
— Я ходил на дискотеку, все эти движения. А потом как-то пошел в Щукинское училище.
— Что труднее: когда тебе нужно кого-то рассмешить или когда кому-то нужно рассмешить тебя?
— Труднее меня рассмешить. Потому что у меня достаточно большие требования. Я, например, смотрю «Аншлаг» — и меня тошнит от него. Я смотрю КВН — и у меня это вызывает такое…
— Леонид Парфенов засилье петросяновщины объясняет тем, что «народ наш поржать любит, а чувства юмора не имеет». Где, по-твоему, корень зла?
— Есть Михал Михалыч Жванецкий, есть прекрасная программа «Прожекторпэрисхилтон» — и это определенный уровень юмора. А существует Петросян. Но если народ это хавает, то что можно сделать?..
Странно, что спектакль еще не начался… Давайте, я сейчас буду переодеваться, и будем дальше разговаривать. Только не фотографируйте. Потому что я в конце спектакля падаю в бассейн и потом совершенно голый переодеваюсь в гримерке. Так вчера табунами ходили люди, а девушки заглядывали в гримерку, благодарили за спектакль.
— Насмешили этим?
— Нет! Я немножечко был в ауте. А девушки, которые проживают на территории Украины, — смешные. Они такие, знаешь, такие мягко-податливо-чудаческие.
— Ого, мы хоть и числили за собой определенные достоинства, все же не догадывались, что устройство наше настолько сложно и трудноформулируемо.
— Они без московского гонора. Очень гениальная вставка есть в песне из последнего альбома «Бумбокса». «Может быть, вы хотите шоколад или мороженое?» — «Шоколадных конфет, пожалуйста». Вот это киевский такой ответ. «Как дела?» — «Ну, такое…» (Михаил неподражаемо изображает девушку, выдающую такую реплику — мы не очень поняли, что она значит, но она уже заняла прочное место и в нашем лексиконе, — прим.). А мужики одинаковые, что у вас, что у нас: обмануть, наколоть, повыпендриваться, немножко лицо сделать такое…
— Черт, мимика какая, а фотоаппарат зачехлен!
— Да, была у меня одна фотосессия после спектакля «Ledies’ Night». Это антреприза по фильму «Мужской стриптиз», когда шесть сталеваров оказываются без работы. Кризис полный, закрылся завод. И один из них говорит: надо в стриптиз. И мы репетируем, а в конце фигачим шоу. И после спектакля чувак нас снимал, а мы просто идем обнаженные. Нам подарили цветы, впереди у нас фартуки, а попа голая. Слава Богу, что причинное место не засветил. Любят фотографировать, особенно на фестивалях. Когда рюмочку выпил, у тебя лицо расслабляется — и вдруг перед носом фотоаппарат.
Вы откуда вообще? Я не ослышался, сказали, что был дан третий звонок? Все нормально? Я вам все рассказал? (Высовывается из гримерки в коридор и кричит, — прим.) «Подожди начинать, дай мне трошки одеться!»ми

Популярные статьи: