This domain has recently been listed in the marketplace. Please click here to inquire.

spamcheckr.com

Die hier angezeigten Sponsored Listings werden von dritter Seite automatisch generiert und stehen weder mit dem Domaininhaber noch mit dem Dienstanbieter in irgendeiner Beziehung. Sollten markenrechtliche Probleme auftreten, wenden Sie sich bitte direkt an den Domaininhaber, welcher aus dem Whois ersichtlich wird.

Полвека за сезон

Сегодня в Театре на Таганке будут подводить итоги работы «группы юбилейного года», в течение всего сезона осуществлявшей выставочные и сценические проекты в театре. Одним из них стал спектакль руководителей проекта режиссера Дмитрия Волкострелова и художника Ксении Перетрухиной «1968. Новый мир».

Задачей «группы юбилейного года», внедренной в Театр на Таганке накануне 50-летнего юбилея прихода в театр Юрия Любимова, была рефлексия на тему истории этого знаменито коллектива. Спектакль Волкострелова, по сути, подытоживший программу и ставший ее самым интересным событием, никаких конкретных деталей о любимовской Таганке не содержит и формально об истории именно этого театра не говорит. Хотя выбор года, о котором идет речь, говорит сам за себя — студенческие революции в Европе, ввод советских войск в Чехословакию, то есть главный год десятилетия, давшего название особому поколению. Ну и один из годов расцвета театра, который стал главной трибуной этого поколения в Советском Союзе.

Конечно, «Новый мир» в названии спектакля — прежде всего самый знаменитый журнал того времени, который, как и театр, принято считать символом оттепельного свободомыслия. Но еще и действительно новый мир — 1960-е годы, как принято считать, были некоей развилкой, определившей направление развития современного общества. Намек на то, что именно на этой развилке направления движения здешнего мира и мира европейского фатально разошлись, в спектакле Волкострелова—Перетрухиной тоже есть, но он относится к числу далеких, горьких послевкусий. В самом же представлении звучат цитаты непосредственно из журнала — из тех номеров, что увидели свет в том самом 1968-м.

Сочинение набравшего в последние сезоны изрядную творческую мощь постановочного дуэта ускользает от прямых трактовок. Можно сказать, что предметом исследования стала словесная ткань времени, можно — что спектакль посвящен более общему, а именно напряжению между словом и действием, как в социально-историческом, так и в чисто театральном приложении этой базовой дихотомии. В прологе мы видим пятерых актеров, в костюмах и с привлечением реквизита почти полувековой давности занимающихся будничными человеческими делами и не произносящих при этом ни одного слова,— фоном для них становится шум улиц. В последней части они же слушают бодрые, чеканные слова диктора, руководящего оздоровительной гимнастикой («откройте форточку, ноги на ширине плеч») — но вот теперь они уже не двигаются и внимательно смотрят в зал.

Части в спектакле пронумерованы произвольно, как будто время успело перемешать главки, точно фишки лото. Но рифма у фрагментов «железная». В одной из серединных частей звучит упомянутая нарезка из «Нового мира» — беллетристика и репортажи, очерки и стихи, публицистика и литературная критика. Для восприятия эта часть непроста — отрывков много, постепенно они превращаются в какой-то сплошной массив, состоящий в основном из литературных и смысловых клише, и нужна такая длительность, видимо, для того, чтобы постепенно проникнуться тем же неприятным разочарованием, которое постигло самого режиссера при знакомстве с журнальными «святцами» 60-х годов.

Контрапунктом к новомирскому коллажу придуман фрагмент, в котором на стену, закрывающую зеркало сцены, проецируются речи, произнесенные на суде диссидентами, вышедшими на Красную площадь в знак протеста против ввода советских войск в Чехословакию. Разные фрагменты налезают друг на друга, двигаются в разных направлениях, кажется, распадаются на отдельные слова, которые тонут в темноте, но эта «нечеткость», столь отличная от размеренного, подробного погружения в «Новый мир», лишь подчеркивает силу действий отважных одиночек.

Стена, служащая экраном, словно продолжает стены зрительного зала, она сделана из таких же деревянных панелей. С одной стороны, это усложняет задачу постановщика, потому что действие вытеснено на авансцену (тем более что мы видим его первый спектакль на большой сцене). Впрочем, главное действие у Волкострелова всегда разворачивается в голове у зрителя, а не на подмостках. В финале, за возможность увидеть который зрителю предложено демократически проголосовать, нам дают понять, что деревянная стена — метафора железного занавеса, через который с трудом пробивается свет, оттуда, откуда должны доноситься песни культовых музыкальных групп.

Но есть у этой стены и еще один смысл, лишь опосредованно относящийся к теме политической и культурной изоляции. Деревянный занавес Перетрухиной превращает театральный зал в замкнутую коробочку — и тем самым напоминает нам о том, что Театр на Таганке, вроде бы как никакой другой умевший апеллировать напрямую к зрителю, в его золотой век был своего рода государством в государстве, замкнутой системой, вынужденно ставшей плотью от плоти системы, которой он противостоял. Члены «группы юбилейного года» пришли на руины театрального государства в тот момент, когда «коробочка» была уже навсегда разгерметизирована — со всеми вытекающими отсюда последствиями. Их путь длиной в сезон — от энтузиазма неофитов-археологов к грустной мудрости психологов — этот спектакль про разочарование непроизвольно впитал в себя.

Источник

Популярные статьи: