Цитаты Ады Роговцевой  

О сегодняшнем дне

«Мне 77 лет. Для женщины это очень много. Но то, что люди не утратили ко мне интереса, для меня большая честь и ответственность. Сад я посадила, детей двоих родила. Сына 50 лет имела при себе, но два года назад похоронила. Помню, когда в первый раз пришла с его могилы домой, то не могла уснуть: ходила всю ночь до рассвета и поняла, что той меня не стало. Но Господь ведет меня дальше. Наверное, он так решил. Сейчас рядом со мной дочь, трое внуков, и я им нужна. Ведь как бывает: старый человек в какой-то момент становится ненужным своим детям и внукам. И это очень страшно. Но я так жила, что своим близким все еще нужна».

О рае в деревне

«Я к вам сегодня приехала из деревни. Когда у меня выпадают выходные, еду в село, где у меня простая старая хата — она уже по швам трещит. Там я бываю счастливой. Хотя испытываю вину, что сына нет на этой земле, а я чему-то еще радуюсь. Но я счастлива от той тишины, благодати и спокойствия летнего, а сейчас — зимнего. Для меня там самое лучшее место на земле, лучший колодец, лучшая кровать… В соседях у меня живет Валя, женщина лет 50. Она уже восьмой раз едет в Дебальцево. Я говорю: «Валя, у тебя сыну 8 лет, как ты можешь рисковать?» А она: «Ада Николаевна, кто-то же должен?» Валя собирает картошку, молоко, морковь, носки, буржуйки и везет туда. Недавно пришла ко мне: «Давайте мне все белое, а то нам не хватает денег на материал, чтобы халаты шить». Она мне сказала очень страшную вещь: некоторые люди во время поездок на фронт воруют у наших солдат оружие. Вот так: одни рискуют жизнью и отвозят последнее, а другие… Когда мы с дочкой и внуком ездили в Славянск, то мальчики, которые возвращались из армии домой, рассказывали, что перед отъездом они оставляли в специальном ящике записки, кто сепаратист, а кто — убийца. А еще иногда в этот ящик люди бросали кляузы на своих соседей  — чтобы досадить».

О цензуре

«Когда умер мой муж, Кость Петрович Степанков, с которым мы были вместе 46 лет, я не знала, как жить. Моя дочь Катерина сказала: «Мама, сядь и напиши историю вашей любви». Дочка так любила отца, что когда он умирал, она два месяца, день и ночь, не выпускала его руку из своей. Я просила Бога: «Задержи его, дай ему еще один день, чтобы увидеть солнышко». А Катя говорила: «Господи, забери его, чтобы он только так не мучился!» Так вот, когда мое «Свидетельство о жизни» вышло, еще при Януковиче, тогдашний министр образования Дмитрий Табачник вычеркнул книгу о Степанкове из списка литературы, рекомендованной для библиотек (список составляет Министерство образования). Поэтому у меня дома хранился весь тираж — две тысячи экземпляров. Я его раздарила, себе оставила только 10 штук».

О Ступке

«Он был моим большим товарищем и другом. Когда только приехал из Львова в Киев и попал в нашу большую квартиру на Пушкинской (ее сейчас уже нет), сказал: «И у меня такая будет». Так и случилось. Бодя всего заслужил сам: он много работал, его любили не только зрители, но и коллеги. Там, где он находился, всегда был хохот и веселье… Однажды мы играли вместе у скандального режиссера Андрея Жолдака в спектакле «Хто боїться Вірджінії Вульф». Богдан играл Марту, а я ее мужа — с бородой и усами. Бодя в корсете, на каблуках. Во втором акте этот ненормальный режиссер, которого я люблю, придумал, что мы не говорим, а поем слова, причем это была импровизация. И во Львове мы начали петь. Нас так понесло, что пришел ректор Львовской консерватории и спросил: «Ребята, кто музыку написал?» Это было так смешно. А когда мы приехали в Израиль играть спектакль Романа Виктюка с ушными микрофонами, подошел один зритель со словами: «Играли вы замечательно, жалко только, что под фонограмму».

О батончике из прошлого

«Как-то мы летели из Америки с актрисой Зиной Шарко. Она в самолете рассказывала мне о Большом драматическом театре, это так интересно было… А по проходу салона ходил пьяный мужик, ходил-ходил, наконец лег на Зину и говорит: «Вечный зов»! Это вы Роговцева? Поздравляю!» А в Одессе подошла женщина с вопросом: «Это вы?» Я говорю: «Да!» Дама ушла, а через несколько минут вернулась и протянула «советский» шоколадный батончик — только в Одессе такой сейчас достать можно. «Возьмите, — говорит. — Мы вас очень любим. Вы же еще из того — нашего поколения».

О коллегах

«Понимаю, когда сегодня ругают молодых актеров. Они считают, что если снялся в сериальчике, то уже можно требовать такие условия, которых мы, старики, не требуем. Эту еду он ест, эту — нет… Почему? Где написано, что ты лучше водителя или осветителя? Одна заслуженная артистка России рассказывала мне такой случай. Она приехала с чемоданами на съемку, идет к гримвагону, вдруг открывается дверь, выходит актер и говорит: «А вы куда? Это мой вагончик, я здесь один по райдеру». И это он сказал своей коллеге и женщине 70 лет!»

О старушках

«Нечасто сейчас играю главные роли в кино. Но это естественно: возраст, природа. Но я так люблю съемочную площадку, что не понимаю, когда приезжают артисты и начинают ныть: «Приехал, а меня два часа не снимают, устал ждать…» Мне нравится в этом процессе все. Чаще всего получаю роли старой бабки, старухи, старой матери, старой тетки… Примерно раз в пять лет случаются и такие, где по сценарию прописано: дама в возрасте с остатками былой красоты. И тут я взбадриваюсь. Сейчас начали работу над детской сказкой «О старом мельнике», которую написал друг моего сына Сережа Гаврилюк. Сцены с моим участием будут снимать в марте. Когда я пришла на кастинг, то спросила: «Сережа, хоть играть кого буду?» Когда услышала, что старую княгиню, обрадовалась. Думаю: «Слава Господи, хоть красивой буду, а не в телогрейке и платке».

Популярные статьи: